— Я родился в Калининграде, жил практически в центре города, на площади Победы. Потом родители переехали в Московский район: около завода ЖБИ были немецкие дома, и вот в одном таком доме мы жили. Копать землю и искать разные предметы я начал, когда ещё пешком под стол ходил. А как иначе? Кругом развалки и стройки, разные железки, банки, склянки. Пацанам что интереснее всего — снаряды и патроны, вот их мы искали и взрывали потом. Иногда и чашки полуразбитые попадались, но в детстве посуда мало волнует.

Вот эти фарфоровые статуэтки из мейсенского фарфора. Я помню их с детства. Найдены они были в начале пятидесятых годов в посёлке, который сейчас называется Каменка. До войны это было поместье Фридрихштайн. Там после войны новое местное население вовсю трофейничало: вывозили то, что в домах осталось, ходили по подвалам, простукивали стены. Вот эти статуэтки тоже так «простучали». В стене одного из подвалов поместья была сделана кладка, и в этой кладке оказались «сокровища». Ну, местные взяли эти сокровища, среди которых оказались и статуэтки, и пришли продавать их в Комсомольское. Моя бабушка Антонина купила их сразу штук десять. Что-то она подарила моей маме. Мы часто приезжали в Комсомольское в гости: «Нравится? Ну, если нравится, то забирай».

Какие-то фигурки у бабушки разбились, жалко. И как разбились: летом в комнате надумали белить стены, всю посуду и вообще всё лишнее вынесли во двор и сложили на садовой дорожке. А в стороне от дорожки, буквально в паре шагов, был сарай. Дверь в него запереть забыли, и в какой-то момент из сарая выбежала здоровенная свинья, которая и растоптала всё это — что вообще вдребезги, что так.

В 82-м году я вернулся из армии. В конце 80-х чистили Прегель в районе Кафедрального собора. Я проходил мимо и увидел, что вдоль Прегеля в сторону Московского протянуты какие-то трубы и по ним что-то идёт. Я спросил у рабочих, что это и куда девается. Один рабочий махнул рукой: «А вон туда иди, там любители истории с сачками стоят, у них спроси». И я пошёл, увидел огромную трубу, из которой текла вода и образовывала огромную лужу, которая просто бурлила. По краям этой лужи и правда стояли люди с сачками. Они черпали воду, вытряхивали улов на землю и смотрели, что попалось. Попадалось разное — и старинные монеты, и наконечники. И меня всё это очень заинтересовало. Потом я стал ходить в ДКР (бывший Дом культуры рыбаков на проспекте Мира — прим. автора), там собирались тогда коллекционеры, ну и копал понемногу. Я не всё подряд копал, никогда не рылся на кладбищах — этих могильщиков очень не люблю. Меня уже тогда больше искусство интересовало: статуэтки, посуда и так далее.

Вот эту деревянную вазу я нашёл в конце восьмидесятых на улице Пугачёва, практически во дворе сегоднешнего «Altes Haus». Там что-то строили тогда, экскаватор рыл ямы или траншеи, и в них стали попадаться железо, битый кирпич, обломки каких-то вещей. Мне об этой траншее рассказали знакомые, я спросил — а копать и рыться всем дают? И мне объяснили, что зависит от смены, но лучше всего приходить по вечерам. И вот я пришёл, договорился и стал искать. Нашёл какие-то вещи и вазу. Точнее, тогда и нельзя было понять, что это ваза — так, кусок слипшейся грязи. В траншее была вода, если бы не она, то всё бы давно сгнило. Я повертел в руках, вижу, какие-то цветочки на боках. Повертел ещё.

Смотреть на эту вазу страшно было, конечно. И я подумал, что мне она не нужна, инкрустации отодрал, а саму вазу за забор выкинул. Потом приехал домой, стал отцу находки показывать — уже не помню, что именно. Отец спросил, а что ещё было. Я ответил, что ваза какая-то вся в грязи, нарисовал ему на газете, отец сказал, а что же ты её не взял?

На следующий день поехал снова на Пугачёва, думаю — если ещё лежит, то хорошо, если нет, то и не нужна она мне. Приехал, а она так и валяется у забора, куда я её закинул. Отмыл в луже местной и домой повёз. Стал сушить, в некоторых местах по дереву трещины пошли, ну ещё бы — полвека в жиже вещь пролежала. И стал я её чинить, приводить в свободное время в порядок: чистил, шпаклевал и так далее. Книг никаких по реставрации я не читал, так, что-то слышал, что-то сам знал. Вот инкрустации на ней: частично родные, частично нет. Мне кажется, точнее я уверен, что это ручная работа, вот тут и автор свою подпись поставил. Жаль, что не догадался этот автор год указать, но, скорее всего, это конец ХIХ века. Дерево не могу определить: тёмное и крепкое оно, а какое именно — не знаю. Может, дуб, а может — груша.